Женщина и представить не могла, кто окажется ее соседкой по купе

Свет фонарей в ночи, зачем он так режет глаза? А может, выбить окно этой узкой туалетной кабинки и туда, навстречу вольному воздуху и темноте? И не будет ничего. И боли тоже не будет. Такой мучительной, темной, липкой. Она заполняет душу, вливаясь черной отравой, и жалит колючими иглами понимания, что самый близкий человек тебя предал. Пусть и двадцать лет назад… И это невыносимо!

***

Поезд бодро ехал в ночь, отсчитывая километры до родного Екатеринбурга. Нина любила этот мерный перестук колес, и длинный, покрытый красным ковриком коридор, и темные окна, в которых отражаются огни проплывающих мимо станций. Но сегодня на душе у нее было неспокойно. Не радовало даже то, что это, к счастью, фирменный, мягкий поезд с утренним завтраком и особо комфортным купе, и что в соседках у нее лишь одна женщина, а значит, если никто не подсядет, можно будет отлично выспаться.

Как там Павел? Съел ли все, что она ему оставила? Принял ли лекарства, которые тоже были аккуратно разложены по порциям и даже подписаны. Муж-сердечник – это особая тревога и забота, а Нина о своем Павле за двадцать восемь лет семейной жизни заботиться привыкла. И, хотя подробный отчет по телефону был получен, она все равно продолжала о нем беспокоиться. И понимала, что безумно соскучилась за эту неделю, пока была в гостях у сестры.

Решив, что стесняться нечего, Нина быстро переоделась в шелковый халатик, на секунду задержав взгляд в узком дверном зеркале. Пятьдесят уже исполнилось, но свежа и румяна. Она прекрасно знала свои сильные стороны и не переживала по поводу располневшей после двух родов фигуры. Зато молочно-белая кожа, пышный бюст, округлые бедра с крепкими, в ямочках на коленках ногами. И сейчас еще она не утратила своей осанки, которую муж, смеясь, называл «царственной». И добавлял, что ей только мантии и скипетра не хватает.  

Мельком она оглядела свою соседку по купе и наметанным взглядом определила, что ей чуток за пятьдесят. Мышка, но с «изюминкой». Темный бобрик коротко стриженых волос над узким лицом с огромными глазами, сухие лихорадочные губы, тонкие кисти рук с длинными пальцами без маникюра и тощие, как у подростка бедра, обтянутые дешевыми китайскими джинсами. «Да уж, — маленькая собачка всегда щенок, — подумала Нина, усаживаясь поудобнее с книжкой.

Некоторое время они ехали молча, не обращая внимания друг на друга. Но, чувствуя, как сгущается тишина, Нина со вздохом отложила книгу:

—  Ну что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Нина Андреевна. Еду до Екатеринбурга, ночью вас не потревожу.

— Алусик … — с готовностью откликнулась соседка. – Вернее, Алла Ивановна. И я в Екатеринбург, повезло нам.

— Да, — сказала Нина, не зная, как еще поддержать тему.

— А вам Москва понравилась? – Вдруг неожиданно спросила Алла. – Я все-все посмотрела: и Красную площадь, и Царицыно, и Коломенское. Так здорово было!

— Ну… Положим, я там часто бываю. Раньше по работе, а теперь к сестре в гости наведываюсь. Уже как домой езжу, — усмехнулась Нина.

— А я в первый раз. – Как-то восторженно сказала Алла. – Вот сижу, боюсь расплескать впечатления.

— А знаете что, — осенило Нину. – Давайте мы с вами чаю попьем с пирожками. У меня есть. И достала контейнер, который сестра сунула ей на прощание. – Домашние пирожки, с луком.

— Давайте, — обрадовалась Алла. – А то я и поесть не успела, чуть на поезд не опоздала. Не было других билетов, а то не поехала бы на таком дорогом.

— А работаете кем? – поинтересовалась Нина, поняв, что все эти фирменные занавесочки и загорающееся информационное табло для ее спутницы невиданная роскошь. Сама-то Нина всю жизнь главбухом. Заработала себе не только на этот поезд, но и на самолет в теплые края.

— Медсестра я, — сказала соседка. – Операционная. – Скоро на пенсию выгонят, глаза уже совсем не те. Не знаю, на что жить буду.

— А дети? – Спросила Нина.

— Сын у меня! – гордо ответила Алла и глаза ее полыхнули таким счастьем, что Нина даже позавидовала. Нет, она любила своих детей и внуков, но никогда не ощущала в себе такой фанатичной гордости. Хотя гордиться было чем. Дочь в Швейцарии живет, востребованный аудитор. А сын  фирму собственную открыл и прекрасно зарабатывает. Внучка фигурным катанием занимается…

—А знаешь, — хитро подмигнула Алла – Извини, что на «ты». Давай немного по-коньячку к пирожкам. У меня есть. Ну его, этот чай.

—А, давай! — Решилась Нина, надеясь, что коньяк поможет ей заснуть.

Они выпили по рюмочке, потом еще по одной и разговор оживился.

— Вот у тебя дети есть? – допытывалась раскрасневшаяся Алла.

— Есть, конечно. Дочь и сын. – Только живут далеко, — сказала Нина, некстати вспомнив, что уже с год детей своих не видела. Все дела у них, приезжать не хотят. Только подарки шлют и по скайпу общаются.

— Вот и у меня сын далеко. К нему в Москву ездила, – понимающе поддакнула Алла. – В консерватории учится на третьем курсе. Пианист. Конкурс был, так выиграл он, третье место занял. И я в зале сидела, гордилась. 

— О как! — дежурно восхитилась Нина. – А отец чего не ездил?

— Так одна я его растила, — простодушно призналась Алла. – Не знает его отец ничего.

— Любовь? – заинтересовалась Нина.

— Еще какая! – Засветилась Алла. Он из пациентов наших. Я не хотела с ним, хотя интересный такой был, но женатый и с детьми. А он все «женюсь!», «не могу без тебя», вот я и поплыла. Ну и случился плод нашей любви – Максимка. Только к тому времени мы расстались уже. Я не говорила ему, никуда не подавала. Зачем? Решила: сама выращу. Да вот, глянь фото! Вылитый отец. И глаза синие, и волосы темные, вьются.

Она достала смартфон и стала тыкать им в лицо собеседницы.

Нина глянула на фото и опешила. Хмель моментально слетел с нее, ведь с фотографии на нее смотрел… ее муж — именно такой, каким он был тогда, когда они познакомились.

— Красивый парень, — ровно, словно боясь что-то расплескать, сказала Нина, удивившись, что голос ее не дрогнул.

На секунду закралась мысль: «совпадение? Люди все похожи. Нет, не может быть!». Но она нашла в себе силы спросить:

—А фото отца у тебя есть? Интересно сравнить.

— Есть, — с готовностью откликнулась Алла. Он меня еще «Алусик» звал. Так всем и представляюсь. Привыкла.

Она достала из кошелька маленькую затертую фотографию, но Нина уже заранее знала, что это фотография ее мужа.

— Симпатичный, — равнодушно бросила она. – Ну я в туалет и спать. А ты ложись.

— Ага, — сонно пробормотала Алла.

У нее еще хватило сил спокойно выйти из купе. Вагон безмятежно спал. Как пьяная, хотя от коньяка не осталась ни следа, пошатываясь и придерживаясь рукой за стенку, она добралась до туалета и там дала волю слезам. Она плакала, зажимая рот рвущимся рыданиям —  так, как никогда не плакала в своей жизни, даже когда потеряла маму. « Предатель!», — билось в висках, а мозг настойчиво рисовал картины двадцатилетнего прошлого. Да, лежал муж в больнице на обследовании. Вот он пришел поздно и, пряча глаза, рассказывал про собрание. И отворачивался на их тогда еще узкой кровати, ссылаясь на усталость. И замкнулся в себе, все более отдаляясь от семьи, будто совсем чужой. Нина тогда списывала это на здоровье, ведь как раз тогда у мужа начались проблемы с сердцем. Но однажды во сне он назвал ее «Алусик». Да-да, назвал ее именем этой женщины, что безмятежно спала через несколько купе и гордилась своим сыном от ее, Нининого мужа.

Но заболела дочь, и все ушло на второй план. И муж неожиданно снова стал прежним – любящим и заботливым. И Нина чутьем женским поняла, что какая-то беда прошла мимо. А дальше и не стала задумываться.

Как же больно! «Все, — сказала она себе, утирая слезы. — Что было, то было. Павлу ничего не скажу. У него сердце. А он все равно со мной.  Чего теперь рыдать-то?».

Екатеринбург встречал серым утром с мелким моросящим дождиком, который заставил пассажиров открыть зонты. Гордая женщина в щегольском пальто понуро брела по перрону, тяжелой ношей волоча за собой такой же изысканный чемодан. Попутчица ее, наглухо застегнув свою потрепанную курточку, давно уже убежала, так и не поняв, что произошло. И надо было добраться до дома, и традиционно открыть дверь своим ключом. И шагнуть ему навстречу – такому ждущему и любящему, найдя в себе силы сказать:

— Как же я соскучилась по тебе, милый!

И при этом почти не солгать.       

Напишите, что вы об этом думаете

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *